25 лет я была им матерью. Сегодня они заказали мой памятник. А я собрала чемодан, ключ и стихи — и уехала начинать жизнь заново.
Двадцать пять лет назад я вышла замуж за мужчину с тремя детьми. Через год он умер, и я стала для них всем: лечила, кормила, вытаскивала с двоек и из больниц. Сейчас мне 63. Я больна. И вот соседка сообщает: мои «детки» уже выбрали мне место на кладбище и заказали памятник — на плите только тире и пустота вместо даты смерти. Я смотрела в зеркало на морщины и дрожащие пальцы — и вдруг очень ясно поняла: я ещё жива.
Я достала из старой коробки ключ — пятнадцать лет назад, тайком, купила маленькую квартиру в Туапсе: «на тот случай». Собрала паспорт, лекарства, пару платьев, тетрадь со стихами. Оставила записку: «Памятник отложите. Я уехала жить».
Юг встретил меня запахом сосен и шумом электричек. Я вымела пыль, посадила герань, записалась в библиотеку и стала вести кружок чтения. Там же познакомилась с Павлом — вдовцом с тёплым, хрипловатым голосом. Мы гуляли, пили чай на балконе, молчали рядом — и это лечило лучше таблеток.
Дети звонили — я молчала. Не из злости — из тишины, которой меня лишали годы. Через три месяца приехал Алексей: встал на колени у подъезда и сказал: «Мы повели себя ужасно». Потом была Ирина с дочкой: «Бабушка-волшебница, мама сказала, ты стихи умеешь!» Я снова писала. Мои строки печатали в местной газете, а по вечерам мы с соседями читали Пушкина под акацией. Павел однажды взял гитару — и я впервые поверила: у меня началась вторая весна.
Мы поговорили с детьми много и тяжело. Памятник отменили. Участок сдали. Они начали приезжать — не «по обязанности», а по-настоящему. Я перестала ждать конца и стала встречать утро. В 64 у нас с Павлом была скромная роспись; в 65 вышел мой сборник «Второе дыхание». Болезнь никуда не делась — но перестала быть центром моей биографии.
Теперь на моём балконе цветёт герань, внизу играют дети, а на столе лежат письма от читательниц: «После вашей истории я вышла в парк и просто подышала». И я знаю — меня больше никто не хоронит заживо. Я — мать, жена, поэт и живой человек. И если кто-то торопит твоё прощание, значит, самое время начать жить.
